«Целые народы пришли бы в ужас, если б узнали, какие мелкие люди властвуют над ними.» Талейран.

В этот период мне предложили работу у Бориса Николаевича Ельцина.

ЗНАКОМСТВО

Переехать из Свердловска в Москву Ельцина уговаривали Лигачев и Горбачев. Борис Николаевич колебался. Это предложение казалось ему и заманчивым, и опасным одновременно. В столице предстояло заново самоутверждаться, в Свердловске же авторитет и влияние Ельцина были безграничными.

И все-таки, поддавшись на уговоры товарищей по партии, а также подчиняясь партийной дисциплине, в апреле 1985 года Борис Николаевич переехал в Москву. Когда я спустя некоторое время приехал в Свердловск вместе с ним, то понял, почему он раздумывал над уговорами. Там ему каждое дерево, каждая скамейка были знакомы, все при нем делалось. Был и свой, местный «Белый дом» — областной комитет партии. Не очень, правда, красивый — монументальная железобетонная коробка, но по советским стандартам «начинка» внутри здания смотрелась вполне современно.

Но сколько бы Свердловск не называли третьей или пятой столицей России, по сравнению с Москвой он выглядел периферией. Это Ельцин понимал, потому и покидал родной город, правда, с ноющим сердцем.

В Москве карьера развивалась стремительно. Проработав заведующим Отделом строительства ЦК КПСС всего пару месяцев, Борис Николаевич стал секретарем Центрального Комитета партии. В конце декабря его назначили первым секретарем Московского городского комитета КПСС. Вот тогда мы и познакомились.

По инструкции об охране высокопоставленных деятелей партии и государства я должен был прийти к Ельцину только после его назначения кандидатом в члены Политбюро. До этого момента оставалось полтора месяца, но все уже знали: Ельцина на ближайшем, февральском пленуме непременно сделают кандидатом. Раз уж он первый секретарь МГК и собирается проводить радикальные реформы, то и охранять его решили усиленно.

А вообще-то секретарю ЦК КПСС, кем Борис Николаевич тогда являлся, был положен один человек — он и комендант, он и за охрану отвечает, он и любые, в том числе личные, поручения выполняет.

Накануне Нового года, 30 декабря, Борис Николаевич меня впервые вызвал. Беседа была краткой, минут пять. Я фактически пересказал анкету где родился, где работал, какая у меня семья. Он слушал внимательно, но я понял: все это он уже сам прочитал.

— Ну что ж, будем работать вместе, — сказал Борис Николаевич. Встречайте Новый год дома, а потом заступайте.

Первого января 1986 года я вышел на новое место работы.

Для меня предложение перейти в охрану Ельцина выглядело перспективным. К тому времени я дослужился до капитана, побывал в Афганистане и был не против позитивных перемен в карьере. В охране Бориса Николаевича мне определили подполковничью должность. Для любого военного — это существенное продвижение по службе. Повышения же в системе 9-го управления КГБ, которое занималось охраной высокопоставленных руководителей партии и правительства, случались не гак часто, как в армии. Дослужиться до заместителя начальника или начальника личной охраны считалось несбыточной мечтой.

Честно говоря, мне было все равно, кого охранять: первого секретаря Свердловского обкома партии или начальника Чукотки. По-настоящему высоким в охране считали уровень Генерального секретаря или Председателя Совета Министров. Но разве я мог тогда предположить, что это назначение судьба!

Личные отношения Борис Николаевич сразу ограничил жесткими рамками. Всех называл только на «вы», разговаривал кратко и строго: «Поехали! Подать машину в такое-то время. Позвоните туда-то. Доложите об исполнении» и т. п.

Первое замечание он мне сделал, когда я захлопнул дверцу машины. Открывая его дверь, я одновременно захлопывал свою. Но поскольку у него на левой руке трех пальцев не хватало, то подспудно затаимся страх, что и оставшиеся фаланги ему когда-нибудь непременно оторвут. Например, прихлопнут дверцей автомобиля. Он выходил из ЗИЛа весьма своеобразно — хватал стойку машины, расположенную между дверьми и резко подтягивал тело. Причем брался всегда правой рукой. Пальцы при этом действительно находились в опасной зоне. Я сразу обратил внимание на эту особенность шефа выходить из машины, и никогда бы пальцы ему не прихлопнул. Поэтому мне было обидно услышать от Бориса Николаевича резкое резюме:

— Вы мне когда-нибудь отхлопните пальцы.

В дальнейшем я поступал так: выходил первым, закрывая свою дверь, а потом уж распахивал его. Так что не так уж просто было служить при Ельцине даже простым «двереоткрывателем».

В ЗИЛе или «Чайке» Борис Николаевич всегда сидел на заднем сидении. Я располагался рядом с водителем, а он — справа за мной. С первых дней работы я понял: мой шеф очень не любит повторять дважды. Иногда случалось: мотор урчит или я задумаюсь, а он что-нибудь в этот момент буркнет. Переспросить для меня было мукой — краснел заранее, особенно горели уши как у провинившегося пацана.

Меня не удивляло, что Борис Николаевич вел себя как настоящий партийный деспот. Практически у всех партийных товарищей такого высокого уровня был одинаковый стиль поведения с подчиненными. Я бы больше поразился, если бы заметил у него интеллигентские манеры.

Когда Ельцин приходил домой, дети и жена стояли навытяжку. К папочке кидались, раздевали его, переобували. Он только сам руки поднимал.

Борис Николаевич прекрасно выдерживал забитый до предела распорядок дня. В субботу работал только до обеда, а воскресный день проводил дома с семьей. Они все вместе обедали, глава семейства любил в бане попариться. Зимой на лыжах катался. Мне он рассказывал, что в Свердловске регулярно совершал лыжные прогулки.

В Москве начальник охрану Ельцина Юрий Федорович Кожухов приучил его иногда ездить в спорткомплекс, на Ленинские горы, куда ни члены Политбюро, ни более молодые кандидаты практически не заглядывали.

В спорткомплексе Борис Николаевич начал брать первые уроки тенниса. Инструкторы попались не очень профессиональные — бывшие перворазрядники или вообще специалисты по другим вида спорта. Но никакого другого тренера по теннису тогда неоткуда было взять, а пригласить профессионала просто в голову никому не приходило.

Постепенно Кожухов стал для Ельцина близким человеком на работе, а я вместе с моим напарником Виктором Суздалевым никогда эту близость не оспаривали. Мы были благодарны Кожухову за то, что он нас выбрал из внушительного числа претендентов — тех майоров и капитанов КГБ, чьи анкеты он просматривал, подбирая охрану Ельцину. Кожухов нам поведал, что ему предложили выбрать себе заместителей из десяти кандидатов. Все были профессионалами, с высшим образованием. И он выбрал Суздалева и Коржакова.

Горбачева на первых порах Борис Николаевич боготворил. У него с Генеральным секретарем ЦК КПСС была прямая связь — отдельный телефонный аппарат. И если этот телефон звонил, Ельцин бежал к нему сломя голову.

Сначала Михаил Сергеевич звонил часто. Но чем ближе был 1987 год, тем реже раздавались звонки. Борис Николаевич был убежденным коммунистом, старательно посещал партийные мероприятия, и его тогда вовсе не тошнило от коммунистической идеологии. Но в рамках этой идеологии он был, наверное, самым искренним членом партии и сильнее других партийных боссов стремился изменить жизнь к лучшему.

Один раз я присутствовал на бюро горкома, и мне было неловко слушать, как Борис Николаевич, отчитывая провинившегося руководителя за плохую работу, унижал при этом его человеческое достоинство. Ругал и прекрасно понимал, что униженный ответить на равных ему не может.

Эта манера сохранилась у президента по сей день. Я припомнил то бюро горкома на Совете безопасности в 1995 году. После террористического акта чеченцев в Буденновске Борис Николаевич снимал с должностей на этом совете министра внутренних дел В. Ф. Ерина, представителя президента в Чечне Н. Д. Егорова, главу администрации Ставрополья — Кузнецова и песочил их знакомым мне уничижительным, барским тоном. К Кузнецову я никогда особой теплоты не испытывал, но тут мне стало обидно за человека: его-то вообще не за что было с таким позором снимать.

В КГБ нам внушали, что охраняемые лица — особые. Они идеальны, и любые поступки совершают во благо народа. Конечно, они такие же люди, как и все. А некоторые даже гораздо хуже. Как-то с одним таким «идеальным» человеком я гулял. Точнее — он гулял, а я его охранял. Встретились мы первый раз в жизни, поздоровались и побрели на небольшом расстоянии друг от друга по дорожкам живописной территории. И вдруг мой подопечный с громким звуком начинает выпускать воздух. Мне стало неудобно, я готов был сквозь землю провалиться… А «идеальному» человеку хоть бы хны, он видимо, только с коллегами по Политбюро так не «общался», стеснялся.

5 1 голос
Рейтинг статьи
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии